Убийственная ревность

Несет ли государство ответственность за ненадлежащее реагирование на домашнее насилие

«Вот убьет, тогда и приходите!» — так иногда реагируют правоохранители на жалобы женщин на своих мужей или партнеров. А если действительно дело кончится трагически, понесёт ли государство ответственность за бездействие при исполнении?

«Кавказская пленница»

Для жителей Кавказа традиция похищения невест, как в известной киноленте «Кавказская пленница», увы, сохраняется до сих пор. Такой же случай произошел в 2011 году с 17-летней С., которую выкрал полицейский, служивший в небольшом грузинском городке. Правда, в брак с 22-летним Д. она так и вступила, но и уйти боялась, поскольку тот постоянно угрожал девушке.

Лишь летом 2012-го С., измученная физическим и психологическим преследованием со стороны партнера, вернулась к родителям, уже находясь на втором месяце беременности. Но и полицейский отступать не хотел, пытаясь вернуть беглянку. В ход шли угрозы убить С. и ее родителей, мол, его статус и прочные связи в полиции помогут ему выйти сухим из воды.

Понятно, что члены семьи боялись сообщать его же коллегам о большинстве инцидентов. Но о наиболее вопиющих случаях угроз смолчать не могли: С. позвонила в полицию, например, жалуясь на то, что Д. угрожал убить ее мать. Однако там никак не отреагировали.

После рождения сына отношения еще больше обострились. После очередной ссоры из-за выплаты алиментов Д. избил девушку в доме ее родителей. Вызвали полицию, но 3 патрульных — коллег Д. — провели допрос девушки в присутствии обидчика. Один из них даже попытался убедить С., что избиение жены — обычное явление. Когда же она начала сообщать подробности недавнего насилия, Д. насмехался над ответами и кричал на нее.

Полицейские даже не попытались его урезонить, и ушли, даже не допросив обидчика. Сам инцидент в протоколе охарактеризовали как «мелкая семейная ссора, связанная с выплатой алиментов». А перед тем, как покинуть дом, один из полицейских посоветовал C. не обращаться к ним без уважительной причины и пригрозил штрафом. Мол, у них есть другие, более серьезные дела. Д. вышел из дома вместе с ними и на той же машине уехал.

С. подала заявление о возбуждении уголовного дела. Причем жаловалась не только на Д., но и на его коллег — за невыполнение своих обязанностей с должным усердием. Она просила принять      меры и положить конец агрессивному поведению бывшего сожителя.

Дело возбудили, и прокурор допросил C., Д. и одного из сотрудников полиции. Но мужчины в один голос отрицали, что C. подверглась какому-либо жестокому обращению. С мужчины взяли письменное обязательство, что он никогда больше не будет словесно или физически оскорблять C. или членов ее семьи и решили не возбуждать уголовное дело.

Спусковой крючок ярости

Прошел год, и с промежутком в один день Д. снова избил девушку. Она пожаловалась в Генеральную инспекцию Министерства внутренних дел. Там опросили свидетелей, которые показали, что Д. неоднократно демонстрировал агрессию по отношению к С.: не менее 7 раз выставлял напоказ табельный пистолет, регулярно угрожал обвинить ее отца и брата в вымышленных преступлениях и бравировал тем, что не боится правоохранительных органов, так как сам был их частью.

Тем не менее, 20.07.2014 Д. присвоили звание старшего лейтенанта полиции. А спустя 5 дней С. вызвали на допрос в Генеральную инспекцию. Женщина подтвердила свои прежние показания, но все же просила не наказывать Д. слишком строго, все же отец ее ребенка.

После того, как C. вышла с допроса, за ней увязался Д. Очевидцы видели, как они громко спорили в парке. Внезапно мужчина вытащил пистолет и 5 раз выстрелил в грудь и живот C с близкого расстояния. Она умерла мгновенно.

На допросе на следующий день он пояснил следователям, что его отношения с С. были натянутыми с самого начала, потому что она всегда хотела переехать в Тбилиси, а он категорически возражал. Потом его обуяла ревность, т.к. после разлуки видел ее с другими мужчинами. А спусковым крючком для его ярости и собственно выстрелов, по его словам, стало то, что С. провоцировала его, заявив, что ее личная и сексуальная жизнь его совершенно не касалась.

Довольно быстро суд признал Д. виновным в умышленном убийстве и приговорил его к 11 годам лишения свободы. Д. пробовал сослаться на невменяемость, утверждая, что он застрелил C. из-за эпизодического психического расстройства, вызванного патологической ревностью. Однако эта линия защиты была отвергнута судебно-медицинской экспертизой.

Беззащитность от халатности

Так как безнаказанными остались те, кто вовремя не пресек агрессию, мать С. потребовала возбудить против них уголовное дело «в связи с неспособностью соответствующих сотрудников полиции и прокуратуры защитить жизнь ее дочери и должным образом рассмотреть неоднократные сообщения о домашнем насилии».

Дело возбудили, допросили 3 офицеров, выезжавших на вызов после первого инцидента, а также родственников С. и соседей. Большинство из них дали показания о том, что конфликт носил особо насильственный характер. Но дело так и не сдвинулось с места.

Тогда мать подала иск к Министерству внутренних дел и Генеральной прокуратуре за неспособность защитить жизнь ее дочери, требуя компенсации морального вреда в размере 120 тыс. лари (около 34 тыс. евро).

Суд посчитал, что в данном случае достаточно и 20 тыс. лари. Хотя констатировал наличие причинно-следственной связи между бездействием сотрудников полиции и прокуратуры и убийством С.Также отмечено, что имело место нарушение стст.3 и 8 Конвенции о защите прав человека и основоположных свобод. Решение вступило в законную силу в 2017 году, а годом ранее мать написала жалобу в Европейский суд по правам человека.

Решение в назидание 

Высокие судьи не стали закрывать производство на том основании, что суды вынесли положительное решение в цивильном процессе. Ведь уголовное производство было спущено на тормозах.

В решении от 10.02.2022 по делу «A and B v. Georgia» (жалоба была подана также и от имени сына погибшей) Суд отметил, что в данном случае бездействие и небрежность правоохранителей выходят за рамки простой ошибки или небрежности. Он с обеспокоенностью констатировал, что компетентный следственный орган даже не попытался установить ответственность сотрудников полиции за их неспособность должным образом отреагировать на многочисленные случаи гендерного насилия, имевшие место до убийства С.

Дисциплинарное расследование даже не было начато, не предпринято никаких шагов для обучения сотрудников полиции тому, как следует реагировать на обвинения в домашнем насилии в будущем. Ведь обстоятельства данного дела явно указывали на возможную дискриминацию по признаку пола. А тот факт, что виновник жестокого обращения сам был сотрудником правоохранительных органов, делал надлежащее расследование особо насущным.

Хотя этого уже достаточно, чтобы утверждать о нарушении государством своих процессуальных обязательств по ст.2 в совокупности со ст.14 конвенции, ЕСПЧ также указал на недостаточное возмещение ущерба.

Так, судебное разбирательство и вынесение обвинительного приговора в отношении Д. оставили без внимания возможную дискриминацию по признаку пола. И хотя национальный суд отметил это в решении, он не изучил тщательно вопрос о том, могла ли официальная терпимость к случаям домашнего насилия быть обусловлена той же гендерной предвзятостью. Суды также не рассмотрели вопрос о том, имелись ли признаки попустительства со стороны сотрудников правоохранительных органов гендерно-мотивированным злоупотреблениям, совершенным их коллегой.

Поскольку ситуация домашнего насилия продолжалась довольно длительный период, не могло быть сомнений в ее опасности для жертвы. В этой связи ЕСПЧ подчеркнул, что недостатки при сборе доказательств в связи с сообщением о насилии в семье могут привести к недооценке ситуации и отрицательно сказаться на перспективах возбуждения уголовного дела. Более того, препятствовать тому, чтобы жертвы, которые часто уже находятся под давлением общества, в будущем сообщали властям о жестоком обращении с членами семьи.

Из отчетов и протоколов, составленных сотрудниками полиции, не следует, что потерпевшая когда-либо была проинформирована о своих процессуальных правах и о доступных законодательных и административных мерах защиты. Кроме того, Суд считает, что бездействие национальных правоохранительных органов вызывает еще большую озабоченность, если оценивать его с учетом того факта, что обидчик сам был сотрудником полиции.

В Страсбурге сочли этот аспект дела особенно тревожным, поскольку ожидается, что государства-члены будут проявлять большую строгость при расследовании и наказании правоохранителей за совершение тяжких преступлений, включая насилие в отношении женщин в целом. Ведь речь идет об обязанности государства бороться с чувством безнаказанности правонарушителей в силу их должности, а также поддерживать общественное доверие к правоохранительной системе.

Таким образом ЕСПЧ пришел к выводу, что власти не предотвратили гендерное насилие в отношении ближайших родственников заявителей, которое привело к смерти С., усугубив ситуацию своим пассивным отношением. Следовательно, имело место нарушение позитивных обязательств по ст.2 конвенции в совокупности со ст.14.

Теперь, в дополнение к полученной от государства суммы, заявителям должны компенсировать еще €35 тыс. И, разумеется, провести разъяснительную работу с правоохранителями, как нужно расследовать подобные инциденты, не дожидаясь трагической развязки.